Что такое вид?
Первое, что бросается в глаза всякому, приступ
Что такое вид. пающему к изучению ботаники, — это бесконечное разнообразие форм и индивидуумов растительного мира. Однако уже скоро глаз привыкает различать сходные формы, сходство которых прежде всею можно установить как благодаря совпадению внешних признаков тела растений, создающих общий облик — внешний вид данных растений, так «и по особенностям взаимоотношения их с окружающей средой.
Если взять для примера растения-, обладающие цветками и размножающиеся семенами, то внешние признаки могут быть взяты из так называемых органов размножения: семени, цветка, плода, и так называемых органов питания: корня, стебля и листа. Первые можно еще назвать органами видовой жизни, вторые — органами индивидуальной жизни, так как первые обслуживают интересы так называемого вида, а вторые — интересы данной особи или индивидуума. Если мы, например, имеем два, три и т. д. растения, у которых совпадают все признаки всех вышеперечисленных органов, то мы в таких случаях говорим, что все эти растения принадлежат к одной и той же категории или к одному виду.
Изучая, например, экземпляры нашего обыкновенного лесного орешника, мы вправе сказать, что все они относятся к одному и тому же виду орешника (Corylus avellana); или, соответственно, экземпляры нашей сосны — родному и тому же виду сосны (Pinus silvestris).
Поразительный факт совпадения почти всех признаков у сказанных орешников или соответственно сосен, выросших на огромных расстояниях друг от друга, например в окрестностях Калинина, Д1осквы, Калуги и т. д., не бросается в глаза только потому, что мы привыкли их видеть постоянно такими перед своими глазами; а между тем, чем можно объяснить это совпадение признаков, как не аналогией о тем, что получается, когда из семян какого-нибудь известного нам растения, например красной смородины, получаются лишь кусты красной, а не черной смородины и т. п. Наличие родства и притом самого тесного и несомненного—вот та 'причина, которая объясняет нам факт поразительного совпадения признаков у индивидуумов одного и того же вида.
Таким образом, мы можем так сформулировать то понятие, которое мы определяем термином вид. Вид есть систематическая единица, обнимающая собою индивидуумы, обладающие одними и теми же наследственно передаваемыми признаками.
Академик В. Л. Комаров в своем труде «Учение о виде у растений» дает т§кое определение вида: «Вид есть совокупность поколений, происходящих от общего предка и под влиянием среды и борьбы за существо-вание обособленных отбором от остального мира живых существ; вместе с тем вид есть определенный этап в процессе эволюции».
На первый взгляд определение ботаники как науки о растениях не представляет затруднений. Но если мы поставим себе вопрос, что такое растение, то окажется, что объем понятия — растение — прежде всего подвергался изменению во времени. То, что понимали под растением древние греки, римляне, ботаники средних веков и наши современники, не совпадает прежде всего по объему. Усовершенствования в области оптики, изобретение микроскопа открыли ботаникам целый новый мир микроскопических растений хут бактерий до пресноводных и морских водорослей и грибов включительно. Так же исторически менялись-и. расширялись цели и задачи исследования и изучения растений. Начавшись в качестве познания отдельных форм в целях практических — для сельского хозяйства и медицины, ботаника постепенно выросла в науку, которая изучает растения не только в прикладных целях, но как составную часть природы. На этом пути превращения из эмпирического знания фактов в стройное учение о закономерностях растительного мира ботаника должна была претерпевать и претерпевала целый ряд изменений как по содержанию, так и по методам изучения, исследования и подхода к растению.
Поставивши своею целью на первых порах своего исторического развития познание отдельных форм растений и их прикладных, технических и лечебных свойств, ботаники уже на первых порах своей работы могли установить, что внешнее сходство не всегда влечет за собой еще сходства в свойствах лечебных и технических. Потребность распознавания растений в целях практических должна была в начальной стадии развития науки побудить выработать в первую очередь методы описания признаков растений. Утилитарный подход, связанный непосредственно с жизненными и экономическими потребностями человека, неизбежно должен был налагать антропоморфный и антропоцентрический характер на познание растительного мира. Неудивительно, что дошедшие до нас труды по ботанике того времени содержат, наряду с весьма несовершенными описаниями растений, огромный балласт суеверий, фантастических сказаний и мифов о их происхождении, наряду с ценными и верными фактами ряд необоснованных сведений об их медицинском значении и применении. Такой характер носят те сведения о растениях, которые дошли до нас от китайских, буддийских, еврейских, арабских писателей, живших до начала нашего летосчисления.
Впервые в произведениях Аристотеля и его ученика Теофраста в этот хаос разрозненных фактов вносится некоторая система, ставятся объединяющие их общие вопросы, пытающиеся рассматривать растения сами по себе. Теофраст ставит вопросы о том, из каких органов состоит тело растения, как и чем питается оно, как оно размножается и т. д.; но попытки дать ответы на поставленные вопросы были лишь зарницами того грядущего дня, который настал для ботаники лишь с начала прошлого, XIX столетия. Вплоть до эпохи Возрождения мы не находим ничего, кроме филологических упражнений и схоластических рассуждений. В умах средневековых ботаников, которые к тому же были одновременно и врачами, господствовало странное заблуждение, что описаниями древних греков и римлян исчерпан был весь мир растений. Лишь постепенно разрушалось это нахождение.' Тогда началось движение к познанию растений своих стран, и особенно сильный толчок в этом отношении дало открытие Америки Колумбом, доказавшее существование новых неизвестных европейцам растений Нового Света, Брешь была пробита, материал стал расти в неимоверных количествах, началось изучение не только собраний растений, растительных мумий — гербарных экземпляров, мертвых растений, основывались ботанические сады, где начали культивировать дикорастущие растения как своей, jaK и чужих стран, стал накапливаться огромный материал наблюдений, возникла нужда в системе — каталоге, который помогал бы ориентироваться во все возраставшем количестве описываемых форм. Еще Аристотель и Теофраст установили деление всех растений на следующие группы по внешнему облику: деревья, кустарники и травы. Но этого деления оказалось недостаточно. В работах немецких и голландских ботаников [Бока, Брунфельса, Лобелия, Богина (1530—1623)] инстинктивно выкристаллизовываются крупные группы растений: грибы, мхи, папоротники, хвойные, зонтичные, сложноцветные, губоцветные,' мотыльковые и др., однако поразительно, что все эти авторы не задаются еще вопросами о причине этого явления. Повидимому, обилие подлежавшего описанию материала вполне удовлетворяло научные запросы тогдашних ботаников, и все стремление их направлено было к более точному различению неоднородного и к более точному сопоставлению однородного. Мысль о естественном родстве, оказывается, не была открыта каким-либо ботаником, она сама выросла, как естественный побочный продукт из изучения ряда отдельных растений.
Однако параллельно с инстинктивным ростом идеи системы по методу от частного к общему проявилось другое течение, исходившее от общего к частному, представителем, коего был итальянец Цезальпин. Изощренный в тонкостях Аристотелевой диалектики, он не мог строить свою духовную работу, подчиняясь влиянию стихийного медленного хода событий. Ему хотелось все, что давало ему знание литературы и собственные наблюдения, обнять умом — пониманием.
Тогда как у немцев и голландцев сходства растений инстинктивно привели их к принятию естественных групп, у Цезальпина эти группы вылились в результате резких различий на основании заранее установленного принципа, заранее установленных признаков. Все ошибки первых вытекают из неправильно понятых явлений сходства, все ошибки второго — из неправильно установленных различий. У Богина и его соратников систематическая группировка растений была такова, что она вызывала у читателя ассоциацию идей, аналогичную той, которая возникла у авторов. Лобелий и Богин работали как художники, которые передают другим свои представления образами, художественной передачей. Цезальпин как философ апеллирует к сознанию читателя, указывая на то, что система классификации должна иметь свои философские обоснования. Цезальпин в основу своей системы кладет особенности строения семени и плода, тогда как немцы и голландцы исходят из общего облика (habitus), оставляя без внимания органы размножения.
Таким образом, на заре научной ботаники вырисовывались два течения: одно — руководимое смутным ощущением естественного родства между отдельными растениями (немецкие и голландские ботаники) и другое — направляемое стремлением путем ясного познания прийти к такой системе, которая могла бы удовлетворять разум (Цезальпин).
Эту несоизмеримость обоих элементов познания растений понял впервые Линней, когда он высказал мысль, что на основании a priori выставленных признаков нельзя создать естественной системы, что правил, на основании которых можно было бы построить естественную систему, не существует, а лишь дальнейшие исследования будут в состоянии ее открыть.
Но по мере того, как возрастало стремление к установлению естест-венного родства представителей растительного мира, а опыт Доказывал» что а приори выставленные основания классификации не в состоянии привести к естественным родственным группировкам, наличие предполагаемого родства становилось все более и более непонятным, мистическим и таинственным. Линней вышел из этого положения, приняв учение о постоянстве видов (1738 г.). Так возникла вера, что каждая органическая форма является результатом отдельного творческого акта, вследствие чего она абсолютно отлична от всех остальных. Странно, что это мирилось с непосредственно наблюдаемыми фактами, что между этими формами существует внутренняя связь, которая сказывается в совпадении определений признаков. Что это «сродство» является чем-то большим, чем сходство, это знал всякий мыслящий ботаник. И для них не оставалось скрытым то противоречие, которое лежало между допущением абсолютного различия в происхождении видов и фактом их внутреннего родства.
Этому положению настал конец в 1859 г., когда Дарвин опубликовал свой труд «О происхождении видов». На основании бесконечного числа отчасти новых, отчасти давно известных фактов, он показал, что не может быть вообще речи о постоянстве видов, и что это утверждение есть не результат точных наблюдений, а своего рода вера, которая противоречит действительности. Как только это было установлено, стало ясно, что отраженные в так называемых естественных системах степени родства обозначают различные ступени происхождения варьирующих потомков общих прародителей; образно допущенное сродство стало кровным родством, естественная система должна была стать родословным деревом растительного мира. Этим разрешена была старая загадка, и стало ясно, почему нельзя было на основании а приори принятых Цезальпино'М принципов деления обосновать распознанное Батиным я др. естественное родство.
Из этого краткого очерка доисторического периода ботаники, периода так называемой описательной ботаники, мы можем видеть, как влияет исторический фактор на сущность науки и на задачи науки о растениях в частности.
Если во времена Линнея признаком хорошего или посредственного ботаника считалось количество знакомых ему видов, то в настоящее время такой критерий считается анахронизмом. Можно быть хорошим ботаником современности и не знать того числа видов, которое считалось минимальным во времена Линнея.
Наука о растениях эволюционировала в связи с изменением во времени и самого понятия о науке. Ряд вопросов в то время еще не поднимался, разнообразие подходов к растениям отсутствовало и, естественно, в то время не существовало целого ряда современных подразделений ботаники или ботанических дисциплин. Но так как современное положение в науке развивалось постепенно и неразрывно с прошлым, то в современном состоянии научных вопросов можно встретить немало отзвуков прошлого.
Необходима поэтому критическая оценка содержания науки ботаники и установление некоторой логической системы ботанического знания.
Статья добавлена 20:56 в рубрику Палеонтологические данные по истории растительного мира. Вы можете посмотреть все комментарии используя RSS 2.0 фид. Комментарии и пинги закрыты.